— Мы честные люди, — ответил Андрей.
— Ого! Сейчас мы это узнаем. — Ефрейтор подошел к Андрею и пощупал вещевой мешок. — Консервы! С каких это пор честные люди стали питаться консервами, — усмехнулся эсэсовец. — Или, может быть, это слитки золота? — Лукаво подмигнув Ожогину и не ожидая разрешения, он потянул к себе вещевой мешок. Развязав узел, он принялся в нем шарить. Он вытащил несколько банок консервов, пачку с концентратами и фляжку спирта.
— Это мне нравится, — продолжал зубоскалить эсэсовец. — И выпивка, и закуска. Ты чувствуешь, Петер?
Автоматчик, которого ефрейтор называл Петером, ничем не проявлял своей заинтересованности, он лишь озирался по сторонам.
Распотрошив мешок Андрея, ефрейтор принялся за сумку Ожогина. Он выложил содержимое ее на мост и с нескрываемым удовольствием произнес:
— Вот это запас. Тяжело было его нести? А? Ну ничего, мы облегчим вас. — Эсэсовец бросил пустые мешки под ноги Андрею. — Так легче будет итти, — и, скривив в усмешке губы, добавил: — если вы вообще собираетесь итти...
Андрей стоял бледный, глаза его горели. Он готов был броситься на ефрейтора и ударить его по наглой, усмехающейся физиономии. Понимая состояние друга, Никита Родионович взглядом дал понять ему, что возражать и спорить бесполезно и опасно. Он наклонился, поднял мешок и тихо обратился к ефрейтору:
— Господин офицер, я попрошу вас дать мне пачку сигарет... В дороге без курева трудно.
Ефрейтор поднял голову и удивленно открыл глаза:
— Значит, вы все-таки собираетесь в путь? Наивные люди, вас же ухлопает без предупреждения первый попавшийся патруль.