Никита Родионович чувствовал необычайную слабость, похожую на обморок. За нервным потрясением последовал полный упадок сил. Он забылся. Прошло с четверть часа. Очнулся от раскатистого залпа. Вздрогнул, посмотрел вокруг. Солдаты прислушивались к выстрелам. Стреляли в лесу. Снова раздался залп, еще, еще... Прогремело несколько одиночных выстрелов, и все стихло.
— Все! — шепнул Никита Родионович. — Их уже нет...
— Ну, теперь пора, — сказал старший и полез за шофером в кабину.
Один из солдат тронул за плечо Ожогина и приказал подняться в машину. Никита Родионович встал и, пошатываясь, точно пьяный, подошел к лестнице. Мотор заревел, и снова Ожогина обдало газом. Он забрался в машину и, уже зная расположение скамеек, сел на прежнее место. Дверь захлопнулась и машина тронулась.
Было темно, но Никита Родионович чувствовал присутствие мертвого тела. Когда особенно сильно подбрасывало автобус, нога трупа ударялась об его ногу. Он старался не обращать внимания на толчки, но не выдержал, забрался в самый угол, положил ноги на скамью и в таком положении ехал до остановки.
Вновь открылась дверь. Солдаты вытянули труп женщины наружу. Раздались голоса. Опять был чем-то недоволен гестаповец, снова он спорил с конвоирами. В дверь было видно, как автоматчики короткими саперными лопатками забрасывали землей яму.
Через несколько минут все окончилось. К машине подошел старший и, заглянув внутрь, спросил:
— Ну, как дела?
Ожогин через силу ответил:
— Ничего...