Но Жучок точно оглох. Тогда я прикрикнул на него. Жучок заметался, недружелюбно поглядел на меня. Затем дал такого ходу, что я еле поспевал за ним. Легкую рысь он сменил на полевой галоп.
Поведение Жучка озадачило меня. Вот так, думаю, Жучок! Мы учим наших коней, чтобы они остерегались посторонних, но бояться своих пограничников...
И вдруг я похолодел: а что если боец убит, и Жучок, потеряв хозяина, все еще не может успокоиться?
Встревоженный, я еще раз попытался остановить Жучка, свистел, звал, манил его — какое там! Пришлось вернуться на заставу.
Сокращая путь, я свернул с дороги и лесной тропой раньше Жучка прибыл на заставу. Минуты через две во двор ворвался взмыленный Жучок. Заметив меня, он радостно заржал, подбежал к крыльцу и стал как вкопанный.
В седле ничего не оказалось. Но под ремнем уздечки была записка. Осторожно развернув потный клочок бумаги, я прочел:
„Преследую“.
А это означало, что боец, выследив нарушителя, просит подкрепления.
Через несколько минут с группой бойцов я снова въезжал в лес.