Огибая лесное озерко, мы заметили вдали две фигуры. Впереди шел человек с поднятыми руками. Позади него с винтовкой шагал пограничник. Вишневецкий так близко шел от нарушителя, что штык упирался в спину незнакомца. Скоро мы сошлись.
Вокруг них вились тучи комаров и слепней. Болотная назойливая мошкара, облепив неизвестного, не щадила и бойца. Комары так раскрасили лицо Вишневецкого, что он казался рябым.
На заставе неизвестного обыскали. Кроме двух револьверов (наган и маузер) с пятьюдесятью патронами, у него нашли две пачки папирос „Северная пальмира“ и полторы осьмушки махорки.
Обе пачки оказались распечатанными. Это показалось подозрительным. Анализ целиком подтвердил наши догадки. Табак одной был пропитан каким-то снотворным составом.
Ну, как и следовало ожидать, задержанный оказался шпионом. С топором за поясом и холщевой сумкой за плечами, с поддельными документами пробирался он к границе...
Я вызвал Вишневецкого.
— Как было дело?
Вишневецкий улыбнулся и сказал:
— Очень просто, товарищ лейтенант, получилось. По следу ехал. В лесу не по дороге на коне ехать нельзя. Тогда я спешился, сунул в уздечку записку и сказал Жучку: „До начальника, до заставы тикай“. А сам — в лес. В лесу и настиг я этого. Он, как змея, ползет, и я за ним. Так ползли мы с ним километра полтора. Вдруг вижу: ручей. Он к ручью: пить захотел. У ручья я его и взял. Направил на него штык и говорю: „Вставай! Руки вверх!“
„Он мне: „Попить дай“. Ну что ж, думаю, попей. Пьет он, а я штык у спины держу. Попил он, встал, поднял руки, спрашивает: „Куда итти?“