Может быть, этот соблазн смерти заставляет Тютчева находить красоту во всяком умирании. Он видел "таинственную прелесть" в светлости осенних вечеров, ему нравился "ущерб", "изнеможенье", "кроткая улыбка увяданья". "Как увядающее мило!" - воскликнул он однажды. Но он и прямо говорил о красоте смерти. В стихотворении "Mal'aria", любовно изобразив "высокую безоблачную твердь", "теплый ветр, колышущий верхи дерев", "запах роз", он добавляет:
...и это все есть смерть!
И тут же восклицает восторженно:
Люблю сей божий гнев, люблю сие незримо
Во всем разлитое, таинственное зло...
Вместе со смертью влекло к себе Тютчева все роковое, все сулящее гибель. С нежностью говорит он о "сердце, жаждущем бурь". С такой же нежностью изображает душу, которая "при роковом сознании своих прав", сама идет навстречу гибели ("Две силы есть, две роковые силы"). В истории привлекают его "минуты роковые" ("Цицерон"). В глубине самого нежного чувства усматривает он губительную, роковую силу. Любовь поэта должна погубить доверившуюся ему "деву" ("Не верь, не верь поэту, дева"); птичка должна погибнуть от руки той девушки, которая вскормила ее "от первых перышек" ("Недаром милосердным богом"), причем поэт добавляет:
Настанет день, день непреложный,
Питомец твой неосторожный
Погибнет от руки твоей.
И почти тоном гимна, столь для него необычным, Тютчев славит безнадежную борьбу с Роком человека, заранее осужденного на поражение: