Второй пример еще ярче. Неприглядность приемов казанского критика здесь ничем не прикрыта. Иронизируя над подобострастным отношением Пушкина к императору Николаю, от которого поэт ждал "финансовой поддержки", проф. Фирсов пишет: "В предисловии к "Истории Пугачевского бунта" Пушкин объявил было "славного царя" спасителем новейшей русской истории, написав: "Новейшая наша история спасена Николаем I", но спохватился и зачеркнул эту фразу" (стр. 37). Так, как эти слова написаны у проф. Фирсова, они дают повод подумать, что Пушкин собирался неумеренно польстить императору Николаю I, чуть ли не в духе римских поэтов, объявлявших императора божеством. В самом деле: "спаситель новейшей русской истории"! Excusez du peu! Но фраза проф. Фирсова есть просто передержка. В предисловии Пушкин писал, что различные государственные бумаги хранились в петербургском архиве, где "несколько наводнений посетило их и едва не уничтожило". Николай I приказал привести архивы в порядок. Вот в этом-то месте, в черновом наброске предисловия, и стояла у Пушкина фраза: "Новейшая наша история спасена Николаем I", смысл которой тот, что Николай I спас документы, относящиеся к новейшей русской истории. Пушкин все же и эту, скромную и вполне справедливую фразу зачеркнул. А проф. Фирсов позволил себе, на основании этих вычеркнутых слов, недостойную выходку против великого поэта, говоря, что Пушкин "спохватился", но все же чуть не "объявил было"...

-----

Что же остается от грозного обвинительного акта в 320 страниц? Оказывается, что Пушкин в тех случаях, когда в его руках не было достаточно материалов (большею частью опубликованных только после его смерти), впадал в некоторые неточности. Но сколько-нибудь серьезные неточности даже при* дирчивый критик может указать лишь на протяжении пяти страниц всей "Истории", причем ввиду специфического характера казанской критики, и в этих случаях мы еще не считаем вопрос решенным, а ждем его нового, беспристрастного пересмотра. Все остальные "исправления" критика суть только мелочные придирки, иногда прямо смехотворные и всегда не имеющие значения для сущности повествования. А некоторые обвинения проф. Фирсова, как мы видели, прямо недобросовестны. Иного -- может быть, даже многого -- Пушкин о Пугачеве, действительно, не знал, но и не мог знать ввиду скудости материалов, которыми принужден был ограничиться. Но все события, которых Пушкин касается (повторяем: кроме, может быть, эпизодов самого последнего периода), рассказаны в "Истории Пугачевского бунта" правильно, последовательно, отчетливо; "ошибки" не превышают одного-двух дней в датах и десятков в цифровых данных, не имеющих притом существенного значения.

Критика проф. Фирсова безусловно--пристрастна, ее прямая цель -- очевидно умалить значение Пушкина, как автора исторического труда. Но суд "судии неправедного" имеет и свои преимущества. Кто и при таком "суде" не может быть обвинен по закону,-- дважды, трижды прав, хотя бы сам "судия неправедный" и возгласил: "виновен!" В начале статьи мы говорили, что никто никогда не считал Пушкина великим историком. Теперь, проследив шаг за шагом обвинения проф. Фирсова, мы в праве утверждать, что Пушкин как историк вполне стоял на высоте своей задачи, не только взял на себя трудное дело, но и исполнил его так хорошо, как немногие могли бы его исполнить в то время. Теперь это -- вне сомнений. Пушкин сделал все, что может сделать в истории человек добросовестный, образованный, умный, не одаренный только особым "историческим гением", пролагающим в науке новые пути. Но гениальность Пушкина сказалась в другом. Он написал свою "Историю Пугачевского бунта" тем ясным, сжатым и простым языком, который навсегда должен остаться образцом для такого рода повествований. И, конечно, "Историю" Пушкина, независимо от ее исторических несовершенств, будут читать и тогда, когда почтенный труд академика Дубровина будет известен лишь самым ярым библиографам, а критика проф. Фирсова -- лишь самым ярым пушкинистам, собирающим курьезы, которые имели какое-либо отношение к великому поэту.

Пушкин определял свой труд как "несовершенный, но добросовестный", и это оправдалось. Как следует охарактеризовать исследование проф. Фирсова -- мы предоставляем судить самому читателю.

1916.