Во мне вещее подозрение. Ты должен знать. Ты -- любимый ученик старика. Он не скрыл от тебя. Скажи мне, к чему приведёт этот безумный опыт с поднятием крыши?
Катонтли. Знаешь, мне хочется--не знаю почему--ответить тебе правду. Итак, слушай: к смерти.
Теотль. О, моё предчувствие! Ты было правдиво, видение! К смерти! К смерти! Я так и знал. Но говори же.
Катонтли. Я не хочу тратить время на объяснения. Времени слишком мало. Слушай. За пределами крыши--атмосферы нет!
Теотль. Ты говоришь!
Катонтли. За пределами нашего Города нет атмосферы. Она рассеялась в мировом эфире. Воздух замкнут только в пределах, отмеренных крышей Города. Когда поднимутся эти непроницаемые для воздуха створы, -- тот небольшой его столб, который силой знания еще удержан близ земли, сразу разрядится в несколько десятков раз, и все люди, и мы с тобой в том числе, через мгновение упадём мёртвыми, ибо нам нечем будет дышать. Так будет. Ты не дрожишь?
Теотль. Я? Мне? Дрожать перед смертью! Но ты! Но старик! Как решились вы?
Катонтли. Учитель хотел, чтобы человечество вместо позорной дряхлости узнало гордую смерть. Он хотел, чтобы конец его был красив. Он хотел, чтобы не вырождение совершило свою казнь над людьми, а что бы они сами были своими добровольными палачами.
Теотль. Он! Он -- хотел этого? Хилый старик, зарытый в книгах? Проповедник приторных поучений? Живое хранилище старых слов о благости и свете! Как эти тайны могли войти в его иссушенную душу? Как его оскопленная мысль вмещала всё величие моей истины?
Катонтли. Теотль, нам осталось жить очень недолго. Я никогда не любил тебя, но чтил в тебе сильного человека. Как бы ты не принял мою весть, но оставь же меня провести мои последние миги так, как я хочу. В этот роковой час исполни мою просьбу, как я исполнил твою.