Жакъ, шагая черезъ ступеньку, быстро спустился съ четырехъ этажей, и на подъѣздѣ наткнулся на Маршфруа въ халатѣ, важно разсуждавшаго ни съ кѣмъ инымъ, какъ съ бывшимъ лоцманомъ китайскихъ пиратовъ.
-- Это вы! отвѣтилъ онъ на нѣсколько подобострастный поклонъ стариннаго знакомца, не протягивая ему руки, и дерзко осмотрѣвъ его съ головы до ногъ.
-- Я пришелъ повидаться съ другомъ моимъ, барономъ Матапаномъ, важно проговорилъ бывшій лоцманъ. Вы идете отъ него?
-- Я? за кого вы меня принимаете? Я бываю только у моихъ друзей, а вашъ баронъ, прошу вѣрить, не изъ ихъ числа, рѣзко отвѣтилъ Жакъ, не обращая вниманія на злобные взгляды Маршфруа.
Однако, уже на бульварѣ онъ подумалъ, что можетъ быть онъ сдѣлалъ глупость, выразившись такъ презрительно о Матапанѣ въ присутствіи Маршфруа. которыя не приминетъ передать это своему хозяину. Но не прошло и пяти минутъ, какъ Жакъ сталъ думать о другомъ, и совсѣмъ забылъ свою неосторожную выходку.
-- Вотъ нахалъ! воскликнулъ по его уходѣ Маршфруа. Какъ это баронъ съ его вліяніемъ и средствами терпитъ подобное отношеніе къ нему. Непремѣнно, если увижу его сегодня, передамъ ему объ этомъ Куртомерѣ. Надо осадить этого дворянчика!
VI.
Жилище почти каждаго изъ насъ носить на себѣ яркій отпечатокъ привычекъ, вкусовъ и даже умственнаго развитія своего обитателя. Меблировка, какъ и человѣкъ имѣетъ свою физіономію. Такимъ образомъ, достаточно было попасть въ помѣщеніе, занимаемое въ своемъ домѣ барономъ Матапаномъ, чтобы составить себѣ понятіе о его личности.
Въ такъ называемыхъ, пріемныхъ комнатахъ,-- гдѣ онъ никогда никого не принималъ -- было собрано все, что достается за деньги: великолѣпная мебель, колоссальныя зеркала, часы, мягкіе ковры и шолковые обои, поддѣльный саксонской фарфоръ, поддѣльныя картины великихъ художниковъ, и ни одного фамильнаго портрета, ни одной вещи съ отпечаткомъ личнаго вкуса. Понималось съ перваго взгляда на это великолѣпіе, что хозяинъ нисколько имъ не наслаждался, а оплачивалъ его изъ тщеславія, чтобы кто-нибудь не обвинилъ его въ скупости. Ока. даже рѣдко заходилъ въ свои великолѣпныя гостинныя, и велъ странную, замкнутую жизнь, рѣдко выходя изъ праваго флигеля, выстроеннаго но его собственному плану, расположеніе котораго повторялось во всѣхъ трехъ этажахъ: четыре комнаты амфиладою, съ выходомъ изъ каждой въ продольный корридоръ. Въ лѣвомъ крылѣ зданія находилась одна огромная столовая, въ которой можно бы было накормить цѣлый полкъ, и гдѣ никогда не обѣдали. У барона Матапана совсѣмъ не было знакомыхъ, да онъ и не искалъ ихъ. Устроивъ себѣ по вкусу теплое гнѣздышко въ выбранныхъ имъ изъ всего своего обширнаго помѣщенія четырехъ комнатахъ, онъ меблировалъ ихъ по восточному, всѣ на одинъ ладъ -- низенькими диванами по всѣмъ стѣнамъ, съ низкими передъ ними столиками, на подобіе константинопольскихъ гаремовъ. Онъ не имѣлъ даже опредѣленной спальни, а проводилъ ночи то въ той, то въ другой комнатѣ на одномъ изъ дивановъ. О кровати или письменномъ столѣ не было и помину. За то огромныя люстры висѣли въ каждой комнатѣ и зажигались онѣ очень часто не только вечеромъ, но и днемъ, такъ какъ цвѣтныя стекла почти не пропускали свѣта, и при этомъ -- постоянный огонь въ каминахъ, даже въ лѣтніе жары.
Странный человѣкъ, можно сказать, не жившій, а ночевавшій въ этомъ помѣщеньи, имѣлъ свои особенные вкусы и привычки, дѣлавшія его непохожимъ на другихъ людей; за то онъ и не искалъ общенія съ ними, и врядъ ли кто переступалъ когда-нибудь порогъ его интимнаго жилья. Даже привратникъ, знаменитый во всемъ домѣ, Маршфруа, никогда не входилъ въ эти комнаты, хотя, повидимому, пользовался полнымъ довѣріемъ своего хозяина, который, проходя мимо его кельи, нерѣдко удостоивалъ его продолжительнымъ разговоромъ.