Святилище это находилось подъ охраной одного избраннаго служителя. Али былъ нѣчто среднее между негромъ и бѣлымъ, вѣроятно метисъ, вывезенный въ дѣтствѣ изъ Явы, или другой какой колоніи дальняго востока, и пріобщившійся къ европейской цивилизаціи продолжительнымъ пребываніемъ въ Парижѣ. Онъ не носилъ ливреи, а одѣвался всегда по послѣдней модѣ, и пользовался большимъ успѣхомъ между сосѣдними кухарками. Али былъ человѣкъ на всѣ руки, и одинъ умѣлъ приготовлять кушанье во вкусу своего господина. Матапана, никогда не приглашалъ никого въ обѣду, и самъ никогда не обѣдалъ внѣ дома, такъ что у Али не бывало праздниковъ.
Любопытно то, что эксцентрическій образъ жизни этого страннаго парижскаго домовладѣльца не обратилъ до сихъ поръ вниманья бульварной печати и онъ еще ни разу не попалъ ни къ фельетонъ ни въ каррикатуру. Правда, что внѣ своихъ четырехъ комнатъ онъ старался походитъ на мирнаго гражданина, принадлежалъ къ одному изъ клубовъ, пользовался своими избирательными правами, имѣлъ своихъ поставщиковъ и своего архитектора, одѣвался какъ и всѣ, почти всякой день выходилъ изъ дому и внѣ своего святилища былъ очень доступенъ. Его знали за холостяка, любящаго уединенье,-- чѣмъ объяснялось его нежеланье принимать гостей; никто не подозрѣвалъ въ немъ ничего таинственнаго. Жильцы, или вѣрнѣе сказать, Бурлеруа находили, что онъ слишкомъ дичится добрыхъ людей, они желали бы, чтобъ имъ открылъ для пріемовъ свои великолѣпныя гостинныя, а мадемуазель Арминія не прочь бы была выдти за него замужъ.
Находясь на хорошемъ счету у полиціи своего квартала, баронъ никогда не имѣлъ дѣла съ правосудіемъ до того дня, какъ ему пришлось давать показанія передъ Адріеномъ де-Куртомеръ. Возвратясь отъ слѣдственнаго судьи, онъ, по обычаю, пообѣдалъ одинъ, и затѣмъ -- что случилось съ нимъ очень рѣдко -- сталъ ожидать гостя, посѣтившаго его уже утромъ, въ то самое время, какъ Жакъ выходилъ отъ Дутрлеза. Предупрежденный заранѣе. Али приготовилъ все нужное для удовлетворенія вкусовъ и привычекъ ожидаемаго липа, темнокожаго знакомца Куртомера младшаго.
Вторая комната праваго флигеля, находившаяся подъ кабинетомъ Жюльена де-Кальпренеда, была освѣщена, какъ для бала и натоплена, какъ восточная баня. Въ этой комнатѣ баронъ проводилъ обыкновенно свои послѣобѣденные часы и изъ нея уже переходилъ на одинъ изъ дивановъ сосѣдней -- для ночлега, что случалось, большей частью, не позднѣе десяти часовъ.
Теперь пробило девять. Матапанъ, сидя на подушкахъ потурецки, курилъ изъ длиннаго чубука крѣпкій турецкій табакъ, а напротивъ его въ той же позѣ съ кальяномъ въ зубахъ находился бывшій лоцманъ китайской джонки. Между обоими собесѣдниками стоилъ низенькій столикъ изъ сандальнаго дерева, съ перламутровыми инкрустаціями, весь уставленный стаканами изъ венеціанскаго стекла и различными винами и ликерами. Настоящая сцена изъ восточной жизни съ прибавленіемъ обычаевъ запада въ видѣ находившихся тутъ бутылокъ рома и джина.
Али, получившій отъ своего господина позволеніе удалиться, воспользовался имъ для отдыха и улегся на полу въ углу сосѣдней комнаты.
-- И такъ, старина, лѣниво говорилъ баронъ, ты совсѣмъ отказался отъ моря?
-- Совсѣмъ и навсегда,-- не тотчасъ и также лѣниво отвѣтилъ бывшій лоцманъ; я достаточно рисковалъ своей шкурой. Хочу отдохнуть и насладиться жизнью.
-- И ты думаешь повеселиться именно въ Парижѣ?
-- По правдѣ сказать, до сей поры, я веселюсь не болѣе акулы, запрятанной въ бассейны Пале-Рояля, но со временемъ какъ нибудь привыкну.