-- Не скрою отъ тебя, что по крайней мѣрѣ три или четыре мѣсяца.
-- Скажемъ: пять, а это слишкомъ долго для меня. У меня здѣсь останется свое сокровище, и я не буду покоенъ въ продолженіе всего этого времени.
-- Такъ, по твоему двѣнадцать милліоновъ не стоятъ этихъ безпокойствъ.
-- Я этого еще не сказалъ, а прошу только времени для размышленья. Ты, надѣюсь, не собираешься отправляться на поиски зимою?
-- На счетъ времени года я еще не рѣшился. Есть данныя за и противъ зимы. Какъ ты объ этомъ думаешь, такъ и будетъ.
Матапанъ отвѣтилъ не тотчасъ же. Онъ сидѣлъ пораженный въ глубокое размышленіе, а можетъ быть и въ дремоту -- слѣдствіе рома и крѣпкаго табаку.
-- Я ничто тебѣ не обѣщаю, Жиромонъ, выговорилъ онъ наконецъ,-- но если я и рѣшусь вступить съ тобой въ кампанію, то не согласенъ на немедленный отъѣздъ изъ Парижа.
-- Будь по твоему! Но когда же согласишься ты ѣхать?
-- А вотъ, когда мнѣ удастся мое дѣло съ Кальпренедомь. Я не выпущу изъ рукъ, пока онъ не появится передъ присяжными. А теперь, прибавилъ онъ, тяжело вставая, сдѣлай одолженіе, убирайся. Половина одиннадцатаго, у меня слипаются глаза.