-- Еще бы не видать! Разсмотрѣлъ какъ нельзя лучше. Мы всѣ его знаемъ: это самъ Матапанъ.
-- Матапанъ! воскликнули въ одно слово графъ и Дутрлезъ.
-- Да, Матапанъ, спокойно отвѣтилъ имъ Жакъ. Я и Дутрлезъ нѣсколько подозрѣвали это; теперь же я увѣренъ.
-- Ты также увѣренъ и за, томъ, что онъ спитъ?
-- Совершенно. Развѣ онъ позволилъ бы запереть себя въ кабинетѣ, какъ мышь въ мышеловкѣ, если бы не находился въ состояніи каталептическаго сомнамбулизма. Когда вы показались въ дверяхъ, я цѣлыя пять минутъ уже заставлялъ его вертѣться на площадкѣ, только прикасаясь къ нему съ разныхъ сторонъ. Надо вамъ сказать, что это не первый лунатикъ, котораго я вижу. У насъ на "Юнонѣ" былъ матросъ, подверженный сомнамбулизму: онъ лазилъ по веревкамъ, исполнялъ даже команду, не просыпаясь.
-- Матапанъ!-- повторилъ изумленный графа.. И онъ входилъ ко мнѣ, не сознавая, что онъ дѣлаетъ? Нѣтъ, это невозможно!
-- Вы забываете, что онъ жилъ очень долго въ вашей квартирѣ и, безъ сомнѣнія, сохранилъ отъ нея ключъ, съ намѣреніемъ, или случайно, это все равно... Во время своего каталептическаго сна онъ машинально приходилъ къ вамъ. Приходилъ разъ десять, двадцать, можетъ быть... въ ту ночь, напримѣръ, другъ мой Дутрлезъ встрѣтилъ его на лѣстницѣ, столкнулся съ нимъ въ темнотѣ и Матапанъ не проснулся: онъ спокойно продолжалъ идти своей обычной дорогой прямо съ вамъ.
-- Такъ это онъ принесъ ожерелье?
-- Безъ малѣйшаго сомнѣнія, онъ.
-- Но зачѣмъ же онъ принесъ его?