-- Конечно денежной.
-- Безъ сомнѣнья, онъ тоже проигралъ, хотя и меньше тебя, всего шесть тысячъ франковъ, да долженъ-то онъ ихъ Бурлеруа. вотъ что плохо.
-- Даже и очень плохо, теперь весь клубъ знаетъ, что Жюльенъ не платитъ карточныхъ долговъ. Я встрѣтилъ сегодня Бурлеруа въ ресторанѣ, онъ что-то разсказывалъ своимъ пріятелямъ, сидѣвшимъ съ нимъ за однимъ столомъ, поминая имя Кальпренеда.
-- Досадно, что меня тамъ не было.
-- Чтобы проучить его; признаюсь я у меня руки чесались... да и подумалъ, что это было бы просто смѣшно, я даже не знакомъ съ Кальпренедомъ. Но, вѣдь ты даль ему денегъ, стало быть онъ сегодня же расплатятся.
-- То-то и есть, что онъ денегъ у меня не взялъ, я только что хотѣлъ дать ему чекъ, какъ къ намъ подошелъ Матапанъ, и Жюльенъ убѣжалъ изъ ресторана: и какъ я не искалъ его, я у него былъ, и въ клубѣ, нигдѣ его не встрѣтилъ. Это начинаетъ меня нѣсколько безпокоить.
-- Что жъ ты думаешь, что онъ съ собою что-нибудь сдѣлалъ, застрѣлился, или утопился? Пустяки, любезный другъ, стрѣляться ему не изъ чего, вотъ еслибъ онъ сдѣлалъ какое нибудь безчестное дѣло, тогда не спорю, человѣкъ съ его именемъ безчестья не переживаетъ.
Дутрлезъ промолчалъ; исторія опала все еще безпокоила его, ему очень хотѣлось разсказать ее Куртомеру, и спросить его мнѣнія, но совѣсть упрекала его уже за излишнюю откровенность съ Матапаномъ, и хотя Куртомеръ не Матапанъ, а все-таки...
-- Да. скажи мнѣ пожалуйста, прервалъ его размышленія Куртомеръ, ты очень друженъ съ Жюльеномъ?
-- Друженъ? Нѣтъ, но...