-- Сердце он мне рвет. За что сидит как вор?
Багир махнул рукой:
-- Э-э, нашел о ком печалиться! Нам новый пост прибавился -- караульная служба замучила -- это горе. А то весь эскадрон должен радоваться. Жить не давал службой. Пусть отдохнет и другим покой даст. Ему англичане награду придумали.
Он подмигивал глазом, веселый и наглый. Старик рассердился.
-- Пошел отсюда! -- засипел он. -- Щенок! Горя не видал. А мы с Гулям-Гуссейном служим восьмой год.
Казак не пошевельнулся. Он улыбался все хитрее. И, не спуская глаз с желтых белков Мамеда, прошептал совсем тихо:
-- Не огорчайся.
Он сделал особый знак рукой. Старик также таинственно ответил:
-- Ага, письмо с тобой?
Багир ушел, лениво волоча ноги в белых тряпичных туфлях -- гиве. Он скрылся в рассеянном, разведенном мелом стен свете. Старик опять застыл в прежнем положении. Шашка беспрепятственно дрожала в руках. Он приметил половицу, на которой покоился луч света из высокого окна, и принялся, как бы ожидая смены, следить за медленным его путешествием.