-- Да, такому человеку, -- сипло произнесла она.
В первый раз, -- спаси аллах, -- попала в такое положение. Со следующей дочерью, может быть, пойдет глаже.
-- А у Сарьи есть именно такой человек! -- торжественно провозгласила сваха. -- Есть... Ахмет Гали-Узбеков.
Этого, раскрытого, произнесенного, не вынесла Гыз-ханум. Она, ей казалось, с достоинством встала и медленно вышла, а на самом деле вскочила и опрометью выбежала во дворик. Подслушивавшие у окна девочки дружно отшатнулись и рассеялись.
Перед матерью одиноко стояла -- как на необозримой равнине засохшее дерево -- старшая дочь.
-- Не пойду, не пойду! Я не хочу за него!..
Гыз-ханум словно ударило в горло этими словами. И дворик, и лицо дочери, и зеленая трава под ногами -- все это на бесконечно малую долю времени замельтешилось и слилось в глазах, как бы схваченное огнем. И она мгновенно выхватила из этого пламени то, что давно решила сказать дочери:
-- Где же ты шлялась, доченька моя? Откуда же такого наслушалась? Чему же ты будешь учить мать?
По своей привычке присела, завела невероятно длинным рыдающим воем:
-- Отец твой, старый мерин, разрешил таскаться по сборищам, и ты слушала, как издеваются над исламом. Ты стоишь как каменная. -- Она захлебнулась.