Въ первой половинѣ XVI вѣка произошли въ Польшѣ событія, угрожавшія, казалось, ниспроверженіемъ многовѣкового владычества надъ страной Рина и его слугъ, въ чемъ, какъ мы видѣли, не успѣло гуситство.
Вся почти Европа возстала тогда на свою духовную власть, которую въ продолженіе вѣковъ сносила съ такой рабской покорностію. Это реформаціонное движеніе не могло не отразиться на польскомъ обществѣ, находившемся въ давнихъ и очень тѣсныхъ сношеніяхъ съ Германіей, Франціей, Италіей и другими западными странами. Замѣчательно, однако, что наименѣе удовлетворительной религіозной формой представлялось полякамъ лютеранство. Этотъ отвлечонный мистицизмъ могъ привиться лишь въ болѣе онѣмеченныхъ приморскихъ краяхъ Польши. Болѣе прозелитовъ нашолъ себѣ французскій кальвинизмъ, особенно въ Великой Польшѣ и Литвѣ. Но наибольшей распространенностію пользовалась церковь чешскихъ или моравскихъ братьевъ, быть-можетъ напомнившихъ народу старое гуситство и еще болѣе старое православіе, народную славянскую церковь. Главные центры братскихъ общинъ были въ Малой Польшѣ. Съ теченіемъ времени, когда широкая вѣротерпимость Сигизмунда I и особенно ІІ-го открыла Польшу настежь всѣмъ гонимымъ западно-европейскимъ еретикамъ, здѣсь появляется множество мелкихъ сектъ, болѣе или менѣе радикальныхъ. Самая крайняя и распространенная изъ нихъ была раціоналистическая секта социніанъ или аріанъ, иначе антитринитаріевъ и польскихъ братьевъ. Если припомнимъ еще многочисленное православное населеніе восточныхъ земель польскаго королевства, то предъ нами откроется поразительная картина религіознаго раздѣленія общества въ странѣ, извѣстной прежде и послѣ XVI вѣка своимъ архикатолицизмомъ. Но такъ-какъ это движеніе ограничивалось лишь верхними слоями общества и не спускалось ниже мѣщанскаго населенія городовъ, то оно не могло быть ни глубокимъ, ни продолжительнымъ.
Но было бы несправедливо называть это диссидентское движеніе безплоднымъ и безслѣднымъ. Первымъ главнымъ его результатомъ было низверженіе съ народной мысли тяжолыхъ узъ латинскаго языка, безъ чего ея развитіе не могло быть свободнымъ и оригинальнымъ, особенно въ области поэзіи. Правда и въ XVI вѣкѣ мы находимъ въ Польшѣ много напрасныхъ усилій воскресить для народной поэзіи мертвый языкъ классической Италіи. Въ этомъ повинны не только школьные педанты въ родѣ Павла изъ Бросна, Дантышка, Яницкаго, но и такіе первостепенные таланты, какъ Еохановскій, Шимоновичъ, Кленовичъ. Польша произвела даже (хотя уже позже) одного поэта, удивившаго всю Европу чуднымъ латинскимъ стихомъ, отъ котораго не отказался бы самъ Горацій: это былъ знаменитый Сарбевскій, латинскія стиходѣлія котораго до-сихъ-поръ изучаются въ англійскихъ университетахъ, какъ образецъ классическаго стиля. Но подобныя затѣи могутъ имѣть значеніе лишь курьоза, безполезнаго для народной науки и литературы.
Еще дольше и больше употреблялся латинскій языкъ въ польской исторіографіи. Вспомнимъ Меховита, Кромера, Кояловича, Старовольскаго и другихъ. Но все это не мѣшаетъ утверждать, что распространеніе протестантизма вызвало въ Польшѣ, какъ и въ другихъ странахъ, употребленіе народнаго языка въ богослуженіи, школѣ, наукѣ и литературѣ.
Первымъ и главнымъ дѣломъ каждой секты въ Польшѣ было изготовленіе польскаго перевода библіи въ духѣ своего ученія. Самыми знаменитыми изъ нихъ были: брестское изданіе польской библіи кальвинистовъ (Радзивиллъ) и Несвижское социніанъ. Католики, вызванные на полемику съ протестантами, должны были обратиться къ тому же мощному орудію народнаго слова, и издали свой переводъ библіи (Вуекъ). Тоже стремленіе вызвало русскій переводъ библіи Скоривы и знаменитое острожское изданіе ея славянскаго текста.
Вслѣдъ за библіями появились безчисленныя полемическія сочиненія разныхъ сектъ, составляющія главный литературный балластъ того времени. Представленія были въ большинствѣ очень смутны, доказательства и опроверженія нетверды и сомнительны; но увлеченія и страсти, пылъ и усердіе непомѣрны и неудержимы. Во всей массѣ брошюръ и книгъ серьознаго вниманія заслуживаютъ сочиненія двухъ особенно писателей: Орѣховскаго и Модревскаго. Для характеристики времени важны не только ихъ сочиненія, но и самыя личности. Какъ тотъ, такъ и другой принадлежали къ числу даровитѣйшихъ, учонѣйшихъ и вліятельнѣйшихъ дольскихъ писателей половины XVI вѣка. Литературная извѣстность того и другого простиралась далеко за предѣлы Польши, въ Германію и Италію. Но здѣсь и оканчивается ихъ сходство и начинается глубокое и полное различіе. Модревскій можетъ служить идеаломъ умнаго, честнаго, гуманнаго поляка, въ родѣ Остророга или Григорія изъ Санока. Онъ усомнился въ чистотѣ католицизма и стремится къ его обновленію въ отношеніи догматическомъ и дисциплинарномъ. Подобно Гусу въ Чехіи, онъ желаетъ для Польши независимой народной церкви, съ патріархомъ, польскимъ богослуженіемъ, чашей и бракомъ духовенства. Орѣховскій тоже окунулся въ струю протестантизма, но онъ вынесъ изъ него единственно разрѣшеніе для своей совѣсти отъ обѣта безбрачія. Во второмъ періодѣ своей писательской дѣятельности, онъ съ такимъ же легкомысліемъ бросилъ вызовъ свободѣ совѣсти, съ какимъ прежде онъ относился къ авторитету церкви.
Это былъ умъ сильный, но исковерканный, характеръ дѣятельный, но надломанный, какихъ съ теченіемъ времени, къ сожалѣнію, все болѣе и болѣе начала рождать и воспитывать шляхетская Рѣчь-Посполитая.
Либерализмъ и вольнодумство распространились и на другія области литературной дѣятельности сигизмундовской Польши. Въ невѣріи упрекали историка Мартина Бѣльскаго, педагога Марыцкаго, поэтовъ Рея, Кленовича и другихъ. Удивительно ли это, когда самъ король Сигизмундъ Августъ не скрывалъ своего равнодушія къ Риму и симпатій къ идеямъ Модревскаго о національной польской церкви! Но въ средѣ польскаго общества явился тогда новый дѣятель, который быстро возстановилъ пошатнувшееся зданіе католицизма и вырылъ гробъ сначала врагамъ Рима, а потомъ и самой Рѣчи-Посполитой: въ 1564 году кардиналъ Гозій пригласилъ въ Польшу іезуитовъ... Но возвратимся назадъ въ столь прославляемому золотому сигизмундовскому періоду польской литературы.
Было бы ошибочно думать, что религіозная дѣятельность составляла исключительное содержаніе польской исторической жизни: другая и можетъ-быть большая половина наличныхъ общественныхъ силъ была посвящена дѣятельности политической. На всемъ пространствѣ Рѣчи-Посполитой кишили уѣздные, воеводскіе, провинціальные и земскіе сеймики и сеймы, изрѣдка перемежаясь конфедераціями или рокотами, въ видѣ политическихъ демонстрацій. Послѣдній загоновый шляхтичъ считалъ своимъ правомъ и обязанностію управлять государствомъ, и дѣйствительно имѣлъ свою долю вліянія на направленіе дѣлъ чрезъ посредство земскихъ пословъ или депутатовъ, каждые два года выбираемыхъ на сеймъ. Политическія убѣжденія и понятія шляхты были довольно опредѣленны и положительны: наблюдать интересъ своего сословія какъ въ коронѣ, такъ и въ Литвѣ; усилить первую на счотъ второй; не давать поблажки хлопамъ и силы королямъ. Чрезъ меридіанъ своей политической силы и славы прошло польское государство, кажется, въ 1569 году -- въ памятный годъ люблинской уніи Польши, Пруссіи, Литвы и Руси. Съ-тѣхъ-поръ начинается быстрый закатъ этого яркаго, но холоднаго солнца.
Религія и политика такъ всецѣло поглощали умъ и чувство представителей польскаго общества, что даже наука и поэзія должны были подчиниться какой-нибудь религіозной или политической тенденціи. Литература не имѣла въ Польшѣ самостоятельнаго значенія; она была прислужницей церкви или государства. Вотъ почему изо всѣхъ отраслей науки прочно привилась въ Польшѣ лишь исторіографія; а въ области поэтической преобладаетъ лишь лирика и сатира, т. е. поэзія самодовольствія или общественной критики.