Болѣе крупнымъ и важнымъ проводникомъ въ польское общество либеральныхъ идей французской философіи, педагогики и политики былъ знаменитый піаръ Конарскій. Онъ первый внесъ новый духъ въ общественное воспитаніе Польши, которое съ-тѣхъ-поръ все болѣе и болѣе ускользаетъ изъ рукъ іезуитовъ. Съ тѣмъ вмѣстѣ Конарскій занёсъ руку и на шляхетскія привиллегіи, но менѣе въ этомъ успѣлъ. Въ изданныхъ имъ съ Залускимъ "Volumina legum" польская шляхта нашла болѣе юридическія основанія для своихъ притязаній, чѣмъ матеріалъ и мотивы для общественной реорганизаціи страны. Напрасно Желѣзнякъ и Гонта съ гайдамаками жгли и рѣзали своихъ шляхетныхъ угнетателей: оказалось, что лишь могила можетъ выпрямить горбатаго -- и въ 1772 году начались раздѣлы Польши. Еще 23 года продолжалась ея политическая агонія, окончившаяся въ 1795 году.
Въ послѣдніе годы своего существованія польское общество обнаружило лихорадочную дѣятельность. Съ паденіемъ іезуитскаго ордена (1773 г.) общественное воспитаніе перешло въ другія руки и новое поколѣніе могло освободиться отъ старой схоластики и рутины. Народное прошлое, основаніе и разгадка его настоящаго и будущаго, обратило на себя серьозное вниманіе -- и тутъ появляется въ Польшѣ въ первый еще разъ историческая критика въ трудахъ Лойко, Нарушевича и Чацкаго. Вмѣстѣ съ подъёмомъ уровня историческаго образованія возвышается достоинство политическихъ произведеній послѣднихъ государственныхъ людей Польши, каковы: Коллонтай, Сташицъ, Нѣмцевичъ и другіе. Послѣ долгаго перерыва Польша производитъ даже замѣчательныхъ натуралистовъ, напримѣръ: астронома Почобута и химика Андрея Снядецкаго.
Изъ той же станиславовской польской школы вышли и знаменитые слависты: Иванъ Потоцкій и Суровецкій, во многомъ предупредившіе Шафарика.
Уставы польской эдукаціонной коммиссіи послужили образцомъ и для русскаго министерства народнаго просвѣщенія. Варшавское общество любителей наукъ и Виленскій университетъ связываютъ уже XVIII вѣкъ съ XIX. По паденіи польскаго государства всѣ общественныя силы направились на развитіе школъ. Наука и литература остались единственной областію свободнаго дѣйствія и залогомъ народной жизни, почему онѣ и возраждаются съ наибольшей силой уже послѣ паденія Рѣчи-Посполитой.
Мы должны коснуться еще поэзіи Станиславскаго времени, связывающей старую сигизмундовскую съ новой школой Мицкевича. Въ вѣкъ политическаго и общественнаго разложенія, когда изжиты положительные идеалы старые и не образовались еще новые, когда любовь къ прошедшему и вѣра въ будущее пошатнулись, единственный возможный родъ поэзіи -- сатира или беззаботная анакреонтическая лирика. Это мы и видимъ въ Польшѣ времени ея политическаго паденія. Нарушевичъ оплакиваетъ, а Красицкій, Трембецкій, Венгерскій осмѣиваютъ общественныя язвы, народную вѣру и невѣріе. Жолчный сарказмъ Нарушевича здѣсь перемежается съ веселой и острой шуткой Красицкаго, беззастѣнчивой колкостію Трембецкаго и цинической выходкой Венгерскаго. А впрочемъ и строгій историкъ, и вольнодумный епископъ, и развязный придворный, и безалаберный игрокъ не свободны отъ усвоенныхъ изъ Франціи ходулей классическаго стиля, степенная важность котораго часто находится въ странномъ противорѣчіи съ игривой легкостію и пустотой самаго обыденнаго содержанія.
Видно однако, что польское общество не съ отчаяніемъ провожало въ гробъ свое королевство. Оно какъ-будто не вѣрило его смерти. Одинъ Нарушевичъ разбилъ свою лиру надъ гробомъ отечества и отказался даже отъ растравляющихъ воспоминаній славы старой ягеллоновской Польши. Другіе были хладнокровнѣе или легкомысленнѣе: Красицкій, Карпинскій, Богуславскій, Нѣмцевичъ продолжали свою веселую пѣсню. Два послѣдніе и знаменитый поэтъ-ораторъ Воронинъ нашли даже, можетъ-быть нечаянно и неожиданно, новый родинкъ поэтическихъ образовъ и звуковъ, новыхъ мыслей и чувствъ, незнакомыхъ Польшѣ старой шляхетской и предвѣстниковъ Польши новой, народной: это былъ родникъ народной поэзіи, глубокій и прозрачный, отъ живой воды котораго такую чудную я вдохновенную силу почерпнулъ затѣмъ Мицкевичъ.
Величайшее изъ золъ политическаго паденія Польши было ея раздѣленіе между тремя государствами или, другими словами, предоставленіе польскихъ земель германскому племени. Россія не была опасна этнографическому существованію Польши; она не была враждебна даже политической ея независимости, что доказываетъ возстановленіе Александромъ I такъ-называемой конгрессовой Польши. Отсюда, изъ Варшавы, изъ Литвы, изъ Украйны началось и вторичное возрожденіе польской литературы и науки, болѣе блестящей и оригинальной, чѣмъ въ XVI и XVIII вѣкахъ. Въ Вильнѣ появились въ началѣ двадцатыхъ годовъ два человѣка, изъ коихъ одинъ несправедливости считается высшимъ корифеемъ польской поэзіи и основателемъ новой поэтической школы, а второй имѣетъ такое же значеніе въ польской исторіографіи.
Мы говоримъ о Мицкевичѣ и Лелевелѣ. Они не были безъ предшественниковъ на полѣ своей литературной дѣятельности. Кохановскій отчеканилъ польскій стихъ; Красицкій далъ ему удивительную гибкость и легкость, а Нарушевичъ -- силу и изобразительность. Бродзинскій разрушилъ оковы французскаго псевдоклассицизма и открылъ въ польскую поэзію доступъ съ одной стороны корифеямъ ногвогерманскаго романтизма, а съ другой -- мотивамъ и сюжетамъ славянской народной поэзіи. Мицкевичу предстояло собрать разсѣянные лучи и преломить ихъ въ призмѣ своего генія, чтобы затѣмъ звѣздою первой величины заблестѣть на горизонтѣ польской литературы.
Точно также не мало знаній, труда и талантовъ положено было предшественниками Лелевеля на сооруженіе зданія отечественной исторіи; но онъ первый обнялъ всѣ проявленія государственной, общественной и народной жизни въ тысячелѣтній періодъ существованія Польши, указалъ методы и способы обработки громаднаго историческаго матеріала, однимъ словомъ основалъ историческую школу.
Эти два лица первенствуютъ не только по времени, но и по силѣ таланта и по размѣрамъ дѣятельности въ новопольской литературѣ и наукѣ. Надобно, впрочемъ, сказать, что, подобно литературѣ и наукѣ сигизмундовскаго времени, новопольская не вполнѣ свободна отъ тенденцій политическихъ или религіозныхъ, и въ этомъ, быть-можетъ, не неповинны ея основатели.