-- Барыня, милая, Господи...
И сморгнула из-под ресниц мелкие, быстрые слезки.
Услышав плач сестры, в комнату заглянула Варвара Павловна, совсем не похожая на сестру, маленькая и худенькая, чрезвычайно подвижная. У нее три месяца тому назад тоже убили на войне мужа подполковника, и сейчас с двумя детьми своими она гостила в деревенском доме Берсень-Беклемишевых, в имении мужа сестры.
-- Аннушка, будет, -- сказала она сестре почти строго. -- От жизни не уйдешь, и нужно уметь переносить все, что она посылает! Ну, Аннушка, милая...
Она потрепала сестру по плечу, поцеловала ее в голову и опять с тою же строгой сдержанностью заговорила:
-- У меня вот такое же горе, а я не плачу. Ты хоть материально-то обеспечена, а я не знаю даже хорошенько, чем буду жить с детьми. Мой подполковник не выслужил еще и пенсии. Так что же поделаешь! И я все-таки, видишь, бодрюсь, не предаюсь отчаянию... Ах, Аннушка, что делать, надо крепиться!
Анна Павловна покорно зашептала:
-- Я постараюсь взять себя в руки, я постараюсь...
Но слезы лились из ее глаз неудержимо. И тряслись ее губы.
Дверь скрипнула, вошел Иван Алексеич, высокий, сутулый, широкоплечий, и с большой русской бородою. Сейчас он казался дряхлым стариком, и страшны были его прозрачные глаза. Горбясь, он сел рядом с женою, взял ее за руку.