-- Через сад. В окно. Там ты увидишь: на его ночном столике стоить рюмка с мятными каплями. Он пьет их на ночь от изжоги. Всегда. И ты бросишь в рюмку эту серенькую пилюльку; вот только и всего ... Это же не трудно тебе?
-- И тогда он уснет крепко?
-- Крепко.
-- И обеспечит нам свидание в продолжение часа. О-о...
-- Ну, да, ну, да, из-за чего же иначе я так хлопочу! -- воскликнула она с живостью. -- В течении целого часа, это во всяком уж случае, мы будем застрахованы от несносных глаз шпиона. Я так боюсь его, что делать! Ты меня понимаешь?
-- О, да! -- выговорил я,
Мы стояли за нежными зарослями мимоз, словно осыпанных розовым пухом их нежного цвета, и тихо переговаривались. Луна медленно шла меж двух темных облаков как в пропасти, заливая мертвым сиянием ее лицо, прекрасное лицо женщины. Изнемогая от ее присутствия, я глядел на нее, С тех пор, как она впервые прикоснулась к моим губам, прошло десять дней. И все эти десять дней я каждый день, на ночь, в том же коридоре получал от нее такой же поцелуй, и я ждал его с утра, этого поцелуя, как единственную мою пищу, необходимую мне, чтобы жить и дышать. С опасностью для жизни, как она говорила, она улучала мгновение, чтоб скользнуть, как тень, в коридор.
-- Послушай, -- простонал я, -- и если я брошу в его рюмку эту пилюлю, Ты придешь ко мне сегодня же на целый час?
-- Конечно же, мой бесценный мальчик! -- шепотом воскликнула она.
Я опустился перед ней на колени и приник к ее руке в бесконечном томлении.