-- О чем же ты плачешь? -- прошептала она со святою трогательностью, -- о чем, мой единственный дружочек? -- Она с скользкой увертливостью мимолетно прижалась к моему лбу губами и побежала тут же прочь. С дороги, как бы оправдываясь, проговорила:
-- Слышишь? шаги на балконе? сюда уж идет наш несносный шпион! Ах, жизнь, жизнь... Эта проклятая жизнь!
И она исчезла, вздыхая. А я опустился у ствола березы и зажал руками голову, безучастно прислушиваясь к приближающимся шагам. Но ко мне подошел не Ардальон Сергеич, а Сквалыжников.
-- Что вьюный вьюноша? -- спросил он меня, насмешливо приподнимая брови.
Его жирные щеки лоснились, а тоненькие, как нитка, усики были задорно вздернуты вверх.
-- О чем кручинитесь? -- спросил он меня все так же насмешливо. Но вдруг все его лицо перекосила самая дикая злоба, Он быстро подошел ко мне, крепко схватил меня у кистей рук и заговорил, задыхаясь, выкидывая слово за словом:
-- Вы видели? В кабинете у Ардальона Сергеича висит на стене пара прекрасных дульных пистолетов? Вы видели? Вы знаете, что они всегда заряжены самым тщательным образом, и следовательно всегда к нашим услугам. Хотите, возьмем их сейчас же и будем биться вот здесь же за этими кустиками, на смерть? Вы хотите, вьюный вьюноша? -- злобно спросил Сквалыжников, все еще гневно тиская мои руки, -- вы хотите? вы хотите?
Передернув плечами, я однако вырвал у него мои руки, несмотря на его бычачью силу.
-- Оставьте меня в покое, -- закричал я ему раздраженно, -- с какой стати я буду драться с вами и на пистолетах, из-за кого? из-за чего? для вашего удовольствия?
-- Не отвиливайте, -- засипел Сквалыжников сдавленным голосом, потрясая толстым пальцем, -- не отвиливайте! Я видел сам с балкона, своими глазами, она вас целовала! Она! Вас! Она, кому вы недостойны поцеловать подошвы у башмака! Она вас! -- все повторял Сквалыжников.