Свесив на лоб рыжие волосы, с втянувшимися щеками и обострившимся носом, он разложил перед собою все тридцать серебряных сиклей, и тою их стороною, где была изображена масличная ветвь. Долго и внимательно разглядывая эти изображения, он затем поочередно стал тыкать в них пальцем, повторяя:
-- Это Ты, Равви. Это Ты, Равви, Равви мой... Масличная ветвь, подаренная миру!..
Его лицо казалось вырубленным из серого камня, и оно порою все вздрагивало мелкой дрожью, как кожа лошади, укушенной оводом,
Пробежав так пальцем по всем монетам, он перевернул их затем другой стороною, где были изображены кадильница и слова "Святой Иерусалим". Тыкая пальцем и в эти изображения, он так же монотонно заговорил:
-- И это -- Ты. И это. И это. Кадильница и Слава святого Иерусалима. Слава! Ты -- все! Начало и конец! Обе стороны круга вечности!
Вдруг повернув голову, но не отрываясь от дум, он выговорил:
-- Это ты, Фома?
-- Я, -- услышал он из тьмы, -- это я!
-- Оттуда? -- спросил Иуда глухо.
-- Да. От дворца Пилата.