-- Все безнадежно?
-- Безнадежно. Он приговорен к смерти. Рим одобрил решение синедриона, ослепленного бельмами, и завтра Царя иудейского поднимут на крест как разбойника. В римских казармах уже визжит пила и стучат гвозди, изготовляя крест.
-- А, может быть, синедрион и не так уже слеп? -- уронил Иуда.
-- Что ты хочешь сказать этим? -- запальчиво воскликнул Фома.
Как и всегда в минуты душевных волнений, его выпуклые глаза стали еще выпуклее, точно желая выскочить из-под бровей.
Но Иуда точно не слышал вопроса. Припав лбом к камню, он зашептал, будто в исступленной молитве:
-- Позови от Отца ангелов на защиту Свою! Позови! Позови! Ты Единый Могущий! Позови! Ты позови!
Он щурил глаза и стучал по камню лбом, и вершины сада тоскливо выли над ним и вокруг.
-- Что ты хочешь этим сказать? -- настойчиво повторил Фома. -- Почему синедрион не так уже слеп, как это кажется?
Иуда не отвечал, выкликая слова все той же молитвы: