-- А ты что, точно воды в рот набрал? -- спросила она. Дрожали ее губы, словно улыбаясь, трогательно и грустно. -- Ну, скажи хоть словечко одно.
-- Ориша, -- сказал он протяжно.
Точно водяной пылью моросили тучи, щекоча лицо его. Быстро распахнув его поддевку, она спрятала лицо у него на груди. Сквозь рубашку тепло укусили его ее губы. Он сделал движение, чтобы обнять ее, но она легко ускользнула и рассмеялась, не больно толкая его руками в грудь. Разорвав тучи, как из окна выбросился месяц. Раньше невидимые кусты вышли из зеленоватого сумрака, и осветилось матовое оконце хаты.
"Мы с ней как в подводном царстве сейчас", -- подумал Глебушка.
Далеко, там, где шипела Шалая, страшно, задавленно и хрипло вскрикнул неведомый зверь, или птица, или оборотень.
-- Ты не бойся, -- сказала Ориша, беря его за руку и пожимая ее. -- Это гадюка лягушку заглотнула. Теперь до зари глотать ее будет. Пойдем, отыщем ее и убьем. Ну, чего ты робеешь, дурашный? -- Ориша потрясла его за руку. Его сердце сладко и мучительно умилилось. Он легонько и бережно обнял ее, прижался щекой к ее плечу и заплакал.
-- Как есть дурашный, -- сказала она, покачивая головой, и, тоже полуобняв его, повела в хату.
-- Не бойся, дома никого нет, -- говорила она, -- месяц да мы с тобой, трое во всем мире. А от бородатого я на эту ночь заклятьем очерчусь!
Лампада не горела у образов, но месяц светился вздрагивающим зеленовато-желтым огоньком в ее стекле. И одна стена казалась бледно-зеленой, а другая чернела, как уголь.
-- Тише, не буди силы ночные, пусть спят! -- сказала Ориша, вздрагивая. Черными и остановившимися стали ее глаза, и отвертывала она свое лицо от Глебушки, а ее руки дрожали от пальцев до плеч.