-- Ни единого волоска я на нем не трону, вот Богом клянусь тебе, -- повторил он.
-- Ну то-то же, а то... -- с угрозой выкрикнула Ориша.
Воды Сургута неподвижно стыли от берега до берега. Где-то сбоку, так собака, глодавшая кость, урчала Шалая. Никодим отпустил руку Глебушки и сказал:
-- Садись и слушай.
Глебушка сел, но Никодим долго молчал. Одна сторона его лица под светом месяца, когда он повертывался к Глебушке, казалась залитой зеленоватым лоснившимся маслом, а другая смутно темнела, но глаз на этой темной стороне светился по-волчьи. А на освещенной -- лукавил и лебезил.
"Двуликий", -- думал о нем расслабнувший Глебушка.
-- Так вот что я надумал, -- наконец, выговорил Никодим и часто задышал, -- за то, что ты ославил честную девушку, ты должен поплатиться. Папаня твой богат, а опозоренную девушку голой никто не возьмет. Так? Так вот, можешь ли ты достать у папани, -- Никодим на минуту запнулся, -- тысячу монет... рублей серебра? Можешь?
-- Могу, -- ответил Глебушка. Он сидел понуро, зажав между колен ладони.
-- И привезешь мне их сюда через... -- Никодим опять на минуту запнулся, -- через три дня. В четверг?
-- Привезу, -- однотонно проговорил Глебушка.