Никодим внимательно поглядел в его глаза, точно взвешивая что-то.
-- Только вот что, -- выговорил он уже совсем степенно, -- чтобы не ославлять нехорошо девушки, ты насчет денег вот что папане своему скажи: проиграл, дескать, на картах с офицерами или задолжал под гербовый бланк. Хорошо?
-- Хорошо, -- протянул Глебушка. Он точно зяб.
-- И когда ты деньги сюда за свое бесчестье повезешь, -- сказал Никодим, уже почти ласково, -- пусть ни одна сука в усадьбе не знает, куда и зачем ты едешь. Выезжай тайком и ночью. Хорошо? Ежели ты только не негодяй! -- вдруг сердито сорвался у него голос.
-- Я не подлец, я не хочу обижать девушки, -- скорбно сказал Глебушка и тихо расплакался, сморкаясь в платок.
Когда он тихой иноходью уезжал уже от ворот, Никодим долго глядел ему в спину и думал:
-- Привезет. Совсем он как щенок слепенький.
Окно хаты порывисто распахнулось, до пояса выставилась из окна Ориша и злобно крикнула ему:
-- Конокрад!
-- Ты не бойся, Ориша, -- ответил ей Никодим, -- все по-хорошему у нас выйдет.