В спальне душно и сумрачно, пахнет деревянным маслом, богородской травой и еще чем-то тяжким, наводящим на размышление о смерти. У кивота горит зеленого стекла лампадка; ее свет наполняет всю комнату тусклым сумраком и бросает по полу мутно-зеленую, как болотная вода, тень. И все это, и тусклый сумрак, и тяжкий запах, сочетается в невозмутимую тишину прорезываемую лишь сухим и острым хрипом умирающего. По этой тишине и хрипу пристав сразу догадывается, что в этой комнате происходит борьба жизни и смерти, последняя борьба, в которой смерть обеспечила уже себе выигрыш; и пристав медленно подходит к постели умирающего.
Карпей Тихоныч лежит на высокой деревянной кровати под стеганым одеялом. Его нос обострился, голова глубоко ушла в розовые ситцевые подушки, а его борода, длинная и седая, высоко поднимается на тяжко дышащей груди. Его веки закрыты.
Миловидов с минуту глядит на него, покачивая головой, и затем говорит, стараясь придать своему голосу как можно больше нежности.
-- Здравствуйте, Карпей Тихоныч! Что это вы шалить вздумали, голубчик?
Сухой и прозрачный взор останавливается на лице станового; одеяло шевелится, и Миловидов слышит:
-- И-з-з-дыхаю... С-смерть... С-сядь... с-сюда...
Миловидов присаживается рядом на кончик стула и напрягает слух.
-- Вс-сего было, -- слышит он хрип Карпея Тихоныча, -- был я подпас-с-ком... Поддувалой на кузнице был... Теперь... с-сорок тыс-сяч... Духовное с-сделано... Племянник в С-сызрани вс-се пропьет... С-слушай... Есть у меня... дес-сять тысяч... нигде не показанных... з-золотом набраны... в с-саду с-схоро-нены... в дупле... в яблони... у з-з-забора... Возьми ты их... и доброе дело с-сделай... по с-своему разумению... С-сам не придумаю... На церкву... не н-надо... Ж-жерт-вовано... С-сделаешь... Бог наградит...
Карпей Тихоныч умолкает. Миловидов уныло думает: "Здравствуйте! Еще новое поручение: доброе дело придумывать!"
Он хочет что-то сказать Карпею Тихонычу, но в это время стеганое одеяло усиленно начинает шевелиться, и Миловидов снова слышит сухой хрип: