-- Мужчины ховорили? -- перебивает ее Адарченко.
-- Мужчины.
-- В хлаза?
-- И... и... в глаза.
-- Какой же дурень скажет женщине в хлаза, что она хлупа, как охлобля? -- вопросом отвечает ей Адарченко. -- А вы бы послушали, что эти же самые мужчины ховорят о ней за хлаза? Вы не слышали, а я слышал. Доронин, Сапожников, Сихизмундский, все соседи, близко ее знающие, вы послушали бы, как они о ней отзываются за хлаза?
-- Как?
-- Так же, как вот и я. Хлупая, нахлая, подлая.
Надежда Павловна едва не подскакивает с кресла. Ей хочется крикнуть: "как вы смеете, наглый вы человек!" Но она спрашивает:
-- Это за что же?..
Она опускает загоревшиеся глаза, разглядывает кольца на своих тонких пальцах и гневно теребит кружева. По ее движениям, резким и порывистым, видно, что она раздражена до последней степени, что ей хочется бить посуду, но она сдерживается. Адарченко сутулится еще больше.