И стал внимательно оглядывать, пробуя наощупь, крепко ли связаны руки и ноги обоих узников.
-- И тигру не перервать этих пут! -- осторожным шёпотом проговорил снова Орн.
-- Штиль! -- поднял кверху свой толстый палец Родбай. -- Значит, мы можем спать совершенно покойно часа четыре!
-- Совершенно покойно!
-- А потом в путь?
-- Ну, да. К великой германской армии.
Оба немца снова многозначительно переглянулись, торжествующе улыбнулись и тихо поплыли вон из комнаты, ступая на цыпочках и балансируя руками, точно они шли по канату.
-- Штиль, штиль, штиль, -- приговаривали они оба.
Тарновский тотчас же проснулся, как-то сразу стряхнув с себя сон. И тут же он ярко и отчетливо увидел на полу, под поваленным стулом, на котором он сидел пред тем страшным нападением, тускло блеснувшее ему в самые глаза мельхиоровое огниво, которое, очевидно, вывалилось при падении из его кармана. Он поднял голову, сделал страшные глаза, сложил в трубу губы и вдруг тихо повалился набок, снова поверженный в глубочайший сон.
Восьмилетняя дочка его, голубоглазая Анелька, прыгая, подбежала к нему в ту же минуту, хлопая в ладоши, и ликующе затараторила, как серебряный колокольчик: