Кондарев поймал в его глазах виноватое и угнетенное выражение и подумал: "Эге, да как тебя, братец, повернуло!" Опалихин продолжал:
-- Вчера я был у нас в управе, и кое-кто при моем входе отвернулся к окну, чтобы не подавать мне руки. -- Он сделал резкий жест, сердито и надменно рассмеялся и добавил:
-- О, дуралеи! Отчет мой их удовлетворил и они все-таки верят сказке! Они тверды как скалы, и я начинаю терять почву!
-- Да, это верно, -- согласился с ним Кондарев, -- вся губерния в один голос кричит: "Опалихин вор!"
-- Да, -- вздохнул Опалихин, -- это, наконец, выше моих сил, и, знаешь, -- продолжал он, -- я хочу просить у тебя помощи... То есть, понимаешь ли...
Он смешался.
-- Это у меня-то помощи? -- перебил его Кондарев равнодушным тоном.
-- Да, у тебя. А что? Окажи услугу, -- продолжал он, -- скажи кое-кому и вообще старайся пустить по уезду, что ты предлагал мне эти сорок пять тысяч взаймы, без расписки и без векселя. Ведь это же верно? Да? Так пусть же олухи сообразят, что мне много выгоднее было бы взять у тебя эти деньги взаймы без отдачи, чем прибегать к воровству. Пусть они пошевелят своими бараньими мозгами!
Опалихин умолк с резким жестом. Шум дождя врывался в беседку.
-- Ты сделаешь это? -- поднял он на Кондарева глаза, и тот снова увидел в них сконфуженное выражение.