Опалихин недовольно поморщился. Болтовня Кондарева как будто начинала ему уже надоедать.
-- А почему ты меня об этом спрашиваешь? -- спросил он его в свою очередь недовольным тоном и с легкой гримасой.
-- Да так уж! -- возбужденно воскликнул Кондарев. -- Нужно мне это, уж поверь, нужно! -- повторил он, снова забегав по комнате.
-- Если хочешь знать, -- отвечал Опалихин, -- толкать то, что и без того падает, я нахожу напрасной тратой энергии. А впрочем, -- добавил он, -- в лесном хозяйстве приходится к этому прибегать; все же лучше воспользоваться полусгнившим деревом, чем гнилью.
Кондарев с восторгом глядел на него.
-- На все у него готов ответ! -- воскликнул он, закатываясь исступленным смехом. -- Ну, ведь это просто чудо, что такое? То есть прямо-таки кладовая какая-то! Нет, конечно, -- вскрикивал он с возбужденными жестами и весь красный, -- конечно! Сейчас же перехожу в твою веру. Сию же минуту! Баста! И я человеком хочу быть! К черту кислосоленую меланхолию!
Он был точно в бреду; однако, Опалихин, казалось, не замечал этого и глядел на него чуть-чуть презрительно, но вместе с тем и весело. Вид Кондарева теперь как будто начинал его забавлять.
Между тем Кондарев бегал из угла в угол по кабинету и потирал руки.
-- Впрочем, мне немножко кажется, -- с улыбкой заговорил он, подбегая вновь к Опалихину, -- мне чуть-чуть кажется, что отчасти ты свою веру заимствовал. И знаешь откуда, -- плутовато улыбался он в лицо Опалихина, -- знаешь откуда? Из пятого евангелия!
-- Из какого пятого? -- спросил Опалихин небрежно.