Еремеич придвинулся к Болдину и добавил:
-- Я у вас денег хотел просить, не дадите ли вы мне пятерку дня на три. Деньги мне шибко нужны, сердце у меня сосет, пьянствовать мне эту неделю нужно.
Балдин растерялся. Садовник насмешливо смотрел на него и студенту казалось, что в его выцветших глазках сверкает что-то донельзя лукавое.
-- Я еще к вам утром хотел подойти, -- между тем, продолжал Еремеич, скашивая глаза и смотря только на одни губы Балдина: -- утром, когда вы с барыней на острове были, да не посмел, признаться.
Балдин побледнел; садовник внезапно перенес свой взор с губ студента на его глаза.
-- Не посмел -- повторил он; -- и когда вы с барыней в беседке были, тоже не посмел.
Балдин не смел заглянуть в лицо садовника и стоял бледный и растерянный. Он понял, что Еремеич пьян и что он знает все; он видел его с Надеждою Алексеевною и на острове и в беседке. Это ясно.
-- Пятерочку бы мне, -- пробормотал Еремеич.
Балдин порывисто достал кошелек; его руки слегка дрожали; он сунул пятирублевую кредитку в корявую руку садовника. Затем он повернулся и быстро пошел к дому со страхом в сердце, в то время как Еремеич бормотал за его спиною:
-- Теперь мне самый раз запьянствовать. Анюточка и без меня расти хорошо будет, а Глашка все равно от рук отбивается. Глашка дрань-девка, сбусырь-девка, егоза-девка!