-- Да я тебя и не виню, -- сказал он, пожимая плечами, -- но дело в том, что сейчас мне очень невыгодно прервать курение. Я связан неустойкой и должен выкурить в этом месяце еще пять тысяч ведер спирту. Небольшая потеря пожалуй для меня выгоднее. -- Этакая все-таки, чёрт возьми, незадача! -- опять досадливо воскликнул Лязгушин.
-- Я тут не причем, -- сказал Марк точно бы обидчиво -- Семь лет я в вашей усадьбе живу и обиды от вас не видел будто бы! -- Марк замолчал и боковым пытливым взглядом вдруг словно провел по лицу Лязгушина чересчур пристально и остро. Но Лязгушин равнодушно барабанил пальцами по ручке кресла и глядел над головою Марка.
У того захватило дух, и опять отпустила спазма. Точно жалуясь, он заговорил:
-- Я очень внимательно только вот сейчас оглядывал котел. Положил через него доску, ходил, глядел туда и сюда. Склонялся с доски к самой прорве, даже лицо жгло. И видимое дело, в стенке свищ и здоровенный. Большой утек спирта может быть...о-очень большой!
Лязгушин, также рассеянно барабаня пальцами, воскликнул:
-- А неустойка? Вот в чем главное дело! Вот тут и повертись!
-- А если вот, что, -- сказал Марк,-- если на двое суток приостановить работу, только на двое суток? И будем чинить на всех парах и днем и ночью, чтоб пока хоть на один месяц заштопать... К чему терпеть зря убыток?
-- А это, пожалуй, идея! -- воскликнул Лязгушин. Он задумался.
-- И я говорю то же, -- поддакнул Марк.
Ну, тогда вот, что, -- сказал Лязгушин твердо. -- Сегодня в два часа приостанови работы, и отпусти народ. Мы вместе с тобою оглядим котел и займемся тотчас же починкою...