-- А ты поосторожнее. Тут упадешь, сваришься, как комар в борще...
-- Вот извольте прислушаться повнимательней. -- сказал Марк опять сухо и резко, -- вот тут и есть по-видимому, свищ. Так?
Для большей видимости я принесу сейчас гирьку, подвязанную к веревке, и мы выстучим вот этот бок котла. Будьте любезны выждать минуточку, -- добавил он холодно и замкнуто.
Лязгушин кивнул подбородком, внимательно оглядывая бурлившую кашицу и тонко прислушиваясь к сипу. Между тем, Марк прошел до конца доски, срыгнул на пол, взял в руки с трубы подвязанную к верёвке гирьку и пошел с ней к тому краю, где они с Лязгушиным вошли на доску. Однако, сейчас он на доску не ступил, а молчаливо остановился у самого края доски, поглядывая на Лязгушина, придерживая в руке веревку.
-- Ты что нейдешь сюда? -- спросил его Лязгушин спокойно.
-- Да что-то не хочется, -- ответил Марк все также подбочениваясь.
-- Как? -- спросил Лязгушин обеспокоенно.
-- А так, -- ответил Марк насмешливо.
И тут Лязгuшин отчетливо увидел на лице Марка что-то такое, что сразу же разрешило ему все, бросая его в мучительный холод, в тоску, почти в предсмертное томление. Его лицо побелело, точно обмакнулось в муку. Он сделал два торопливых шага по направлению, противоположному от Марка.
-- Нет, стой! стой! -- закричал Марк, -- стой, или я сейчас столкну тебя в прорву! Цыц, голубь с бланжевыми ножками! Чем же ты иначе заплатишь мне за Людку? А-га, понял напомаженный распутник?! Понял?!