Он минуту помолчал и добавил:
-- На десять коров непременно одна доильщица нужна, потому что эти коровы все равно все свое молоко даром по полям растеряют. Заруби ты это у себя на носу!
Он снова заглянул в глаза сына и снова сердито крикнул:
-- Нельзя этого!
-- Можно, -- прошептал Максим, бледнея и опуская глаза.
-- Нельзя, нельзя, -- крикнул старик, -- бред это, лихорадка, сумасшествие.
-- Можно, -- прошептал сын, склоняя голову.
Это возражение сильно взбесило отца. Внезапно он поднялся с постели и пошел к сыну, грозно ступая во мраке обутыми в носки ногами. Сын увидел его гигантскую фигуру с лицом, искаженным гневом, и им снова овладела безотчетная робость. Он тихо сполз со стула и опустился на колени, весь как бы съежившись и не смея поднять на отца глаз. Между тем отец приблизился к нему и, склоняясь над ним, с диким жестом, словно готовясь схватить его за шиворот, он зашептал ему в уши:
-- Нельзя, нельзя, нельзя!
Максим долго стоял на коленях, по-прежнему ежась всем телом. И вдруг он поднялся на ноги во весь рост. Он был много ниже отца, но теперь отцу показалось, что он равен ему.