И урезонив себя так, он вдруг коротко и весело заржал, как молодой жеребёнок, выпущенный из тёмного стойла на майское солнце.
-- Гы-ы-и...
И этот внезапный смех сразу же отогнал жутких чудовищ, выглянувших из-за туманных далей. Душные туманы будто прорезало бодрым и свежим лучом.
Петруша сделал несколько шагов, полуоткрыл калитку во двор Лярских и тихо спросил, пытаясь уже улыбнуться:
-- И что же, мы начнём? Да?
-- Гут! -- выговорил Верхолётов и вдруг добавил: -- отступают только трусы!
Добавил он это собственно для самого себя, чтобы заглушить последние остатки страха в своём сердце. Но Петруша принял это за намёк на то ощущение, которое так властно охватило его минуту назад. Может быть, Верхолётов успел что-то подметить на лице Петруши? Ужели да?
Он горделиво выпрямился и широко распахнул полотно калитки.
-- Да будет так. Позор трусам! Отступлению радуются только мерзавцы! -- произнёс он, в свою очередь, не без пышности.
-- Гут, -- тихо кивнул Верхолётов. -- жэ сюи прэ! -- добавил он по-французски. -- Ком тужур!