Однако Верхолётов превозмог волнение и, сделав губы трубой, хотел улыбнуться.
-- Кабалеро! -- попробовал он пошутить. -- Мы как будто бы окончательно гибнем! -- Его голос срывался, не поддаваясь шутке, и толстоватые губы вздрагивали. -- Кабалеро, может быть, нам осталось жить несколько часов! -- добавил он с искренней грустью и тем же колеблющимся голосом.
Петруша ничего не понимал и глядел в глаза товарища молча и весьма робко.
-- Что такое, собственно, произошло? -- спросил он затем .
-- Собственно произошло то, что к старухам Лярским приехал погостить их брат, капитан Лярский, с братом своей жены, подпоручиком Котельниковым, и с денщиком Сидором. Котельников-то и стрелял в меня, но дал промах!
-- А Гринька? -- справился Петруша.
-- А Гринька, завидев их, не свистнул резким, металлическим свистом, а закричал по-сорочьи; верно, думал, что так красивее и интереснее. А затем тихохонько утёк. Подвёл нас этот дурак! -- горько вырвалось у Верхолётова, -- и мы гибнем!
Верхолётов как будто бы уже ясно и отчётливо понимал, что детская сказка, майн-ридовская фантасмагория закончилась, и для него теперь начинается самая настоящая трагедия, потрясающая трагедия. Но Петруша, видимо, ещё далеко не протрезвился от своих фантастических снов, и, пожав худенькими плечами, он спросил товарища:
-- То есть, как же это так?
Вспомнив тут же былые охоты за скальпами, он с живостью воскликнул: