Точно застонал вешний сумрак под огрызнувшимся железом.
-- Когда энти стрикулисты гуляют с горячим оружием... -- приползло совсем язвительно, как шипение змеи.
"Бархатная курточка гверильяса" -- фантазировал Петруша и вдруг оборвался, зацепившись ногою за листовое железо, свёрнутое в широкую трубку. С грохотом и дребезгом он повалился наземь.
-- Ого-го-го, -- точно всё злорадно загоготало кругом.
-- Дерр-ж-жи, -- пронзительно жикнуло у самых ушей, -- ж-жи-ж-жи...
Петруша видел, как высоко подпрыгнул Верхолётов.
Всё затопало, заухало, заколебалось тяжкими и страшными толчками, опережавшими друг друга, свалившимися в один чёрный, огромный клуб. Дважды гулкое пламя разорвало воздух, точно розовой кровью брызнув во тьму. В косматый хоровод переплелись звуки и зашныряли, как волны, от одной каменной стены до другой. Выше неба были эти стены, и невозможно было перепрыгнуть через них жалкой щепе.
"Кто стрелял? -- носилось в дымных туманах. -- мы или они?". И вновь вспыхивала пожарищем чёрная тьма и тут же гасла. Железные, гогочущие обручи катались в бездонных колодцах. Спрашивали зычными, скрежещущими голосами: "Кто стреляет? Зачем? Мы или они?"
Потом на мгновенье, на одно краткое мгновение, всё словно расступилось и умолкло. И в этот тихий просвет Петруша увидел Верхолётова. Он лежал на левом боку, подогнув колени к животу; его губы были перекошены, а на щеке, как печать смерти, краснело багровое круглое пятно, величиною в медный пятак.
Петруша понял всё и, сжав кулаки, бросился на каменную стену с диким визгом; но его отбросило и в гвалте, грохоте и тьме поволокло через высокие плотины, вздымая и опуская, как на качелях.