-- Севастополь, дымящиеся внутренности и ты поднял руку? Селижаровский род -- крепость! Неуязвимость! Центробежная сила! И ты осмелился? Плачь кровью!.. И знаешь ли ты, что твой прадед Беклемишев целовал, да, целовал! -- посконное знамя Пугачева всенародно и при колокольном звоне?..
В обыкновенном разговоре Беклемишев не обратил бы на эту тираду ровно никакого внимания, но теперь в полемическом жару разбушевавшихся страстей он внезапно осатанел от этих слов, как от пощечины.
-- Как! -- прошептал он с судорогами на губах, -- Беклемишев целовал посконное знамя? Знамя?
И он остановил на Селижарове яростный взор.
-- Кто целовал-то? -- шепотом спросил в то же время один богослов другого.
-- Вот этот, -- кивнул тот на Беклемишева.
-- А какие знамена-то?
-- Китайские.
-- Эх, и такой молодой?
-- Из молодых, да ранний!