-- У тебя к мужчинам сердце не лежит? -- добавляет она сурово.
-- Господи, -- вздыхает Устинька: -- другой раз во сне мужика увижу, задрожу от страха, ноженьки мои инда подкашиваются; боюсь я их!
-- Когда, случится, вздумается ночной порою, грезишь о чем, раба Божия? -- строго допрашивает Ироида Устиньку.
Та долго молчит; слышно, как она роняет в колени чулок; вязальные спицы тренькают. Наконец, она вздыхает и мечтательно шепчет:
-- С мужем со своим пожила бы я тихо, смирно. Младенчика бы свово понянчила, рубашечки бы его постирала. В праздник после обедни мужа бы на завалинке поискала.
-- Грех это, грех, грех, -- сурово перебивает ее Ироида.
Бахмутов ходит из угла в угол. Наконец, он устает и ложится спать здесь же в кабинете на продавленном диване. Родька приносит откуда-то коротенький войлок и расстилает его у двери. Это его постель. Тихохонько он тушит лампу, во мраке осторожно раздевается и скоро начинает благопристойно посвистывать носом. В кухне тоже ложатся; весь Бахмутовский домик погружается во мрак. Но самому Бахмутову не спится. Он лежит с широко открытыми глазами и смотрит в потолок. Его волосатая грудь тяжело дышит. Порою он шевелит губами и шепчет:
-- Здесь покоится тело боярышни Лидии Бахмутовой.
За окном шумит дождь и воет ветер. Он прислушивается к атому вою и закрывает глаза. И тогда ему вдруг начинает казаться, что он едет верхом на вороной лошади впереди эскадрона. Лошадь вся в лансадах.-- "Пики к ата-а-ке"! -- кричит он и смотрит на синие мундиры, мелькающие за зеленым кустарником. -- "Пики к ата-а-ке! Ма-а-рш"! -- повторяет, он, потрясая саблею. У него захватывает дух. Он внезапно открывает глаза, садится на своей постели и, шевеля усами, шепчет:
-- Здесь покоится тело боярышни Лидии Бахмутовой.