Бахмутов короткими глотками пьет воду.
-- Жили мы счастливо и благоприятно, -- вздрагивая, шепчет Родька: -- теперь бы, просяную солому продамши, все бы, как нельзя лучше, наладили, а тут эдакое несчастье.
-- Собаками затравлю, собаками, -- шепчет Бахмутов, глотая воду.
Тяжелые слезы ползут из его выцветших глаз и падают на седые усы. Однако, вода действует на него благотворно, он несколько приходит в себя и начинает ходить из угла в угол по кабинету, как бы о чем-то соображая. Порою он задумчиво останавливается, прислушивается к свисту ветра и потирает между глаз рукою. Затем он подходит к Родьке и шепотом сообщает ему свой план.
-- Завтра чуть свет, -- говорит он: -- скачи к столяру. Закажешь крест, простой деревянный крест в человеческий рост.
-- Слушаю-с! -- кивает головою Родька.
-- Так и так, скажешь, -- продолжает Бахмутов, придерживая Родьку за крючок нанковой поддевки: -- чтоб к обеду был готов непременно. А надпись я сам сделаю. Поставим его в саду у старой беседки. Слышал?
-- Слушаю-с, -- почтительно шепчет Родька.
А Бахмутов снова начинает ходить из угла в угол по корявым половицам кабинета. Ходит он долго и сосредоточенно. Ветер воет в трубе и постукивает печною заслонкою, точно выбивая такт. Родька стоит у притолки на вытяжку и вздыхает. Ироида нашептывает за перегородкою:
-- В крови человеческой бесенята купаются, друг друга за хвост ловят... кувыркаются, кровь человеческую баламутят, на грех человека толкают.