Ироида покашливает, позевывает и говорят:
-- Умер младенчик, тебе, раба Божия, печалиться нечего. Младенчику смерть спасение; на земле-то вокруг все зло да грех, а в раю радость и ликование. Чудится мне, умер твой младенчик, раба Божия, умер и в раю Господнем гуляет, золотую книгу евангельскую читает, за отца, за мать Бога молит.
-- Жалко мне его, жалко! -- возбужденно шепчет Устинька.
Бахмутов поднимается с кресла и кричит в лицо Родьке:
-- Сбежала наша барышня! К купчишке Сеньке Покатилову на содержание пошла!
Он приближает свое перекосившееся лицо к испуганному лицу Родьки и хрипит, потрясая рукою:
-- Вон ее из моего дому! Чтоб духу ее не было, чтоб и не пахло ею в моем доме! А сюда приедет, собаками ее затравить.
Он криво идет по кабинету и тяжело рухается в старое кресло. В его горле что-то хрипит и клокочет, он трясет седою головою, его лицо делается багровым. Родька испуганно бросается в кухню и через минуту является в кабинете с ковшом воды.
-- Лиодор Палыч, Христос с вами, родимый, -- шепчет он, поднося ковш к седым усам Бахмутова, и дрожит всем телом.
Его маленькая и седенькая головка, похожая на серебряный набалдашник, трясется.