Бахмутов принимает из его рук конверт.
-- Как из Ворошилова? Да ведь она же в Толмазове у тетки?
-- Из Ворошилова; Покатиловский кучер привез и обратно отъехал. Ответа, грит, не надобно.
Родька почтительно становится у притолки. Бахмутов нетерпеливо рвет конверт.
"Дорогой батюшка! -- читает он письмо дочери: -- прости меня, дорогой батюшка. Я ушла от тебя к Покатилову; вот уже неделя, как я живу у него. Он начинает дело о разводе и, когда выиграет дело, женится на мне".
В глазах Бахмутова все мелькает и кружится. Лицо его делается серо-зеленым. Он хватается рукою за стол и продолжает чтение. "Прости меня, милый батюшка, -- читает он: -- мне опостылела вечная нищета и жизнь впроголодь. Я буду жить у Покатилова. Он меня любит. Завтра мы приедем к тебе. Будь добрым и прости меня. Я молода и совсем не жила, а теперь я буду богата, очень богата. Батюшка, мне опротивела вечная нищета, опротивела, опротивела..."
Бахмутов швыряет письмо на пол, далеко отбрасывает его от себя ногою и хрипло шепчет:
-- Сжечь это паскудство, сжечь сию же минуту!
Он стискивает руками голову, тяжело опускается в кресло и умолкает. Родька, ничего не понимая, глядят на барина. За тонкою перегородкою в кухне слышится тоскующий шепот Устиньки:
-- Ребенок мой у мужа, у изверга, остался; младенчик; третий годок ему теперь пошел. Подумаю, жив ли уж он, а сердце так и тоскует, так и тоскует.