Родька лежит у двери, свернувшись в комочек на своем коротеньком войлоке, и посвистывает носом. В комнате мрак. В трубе жалобно воет ветер, похлопывая печною заслонкою. В кухне за перегородкою слышится шорох. Это Ироида бессонно ворочается на своей лежанке; она старчески покашливает и шепчет:
-- Аминь над нами, аминь под нами, аминь одесную, аминь ошую. Спереди аминь, сзади аминь.
Бахмутов ложится и закрывает глаза.
Вороная лошадь роет ногою землю и косится на сверкающую шпору. Поручик Собяго, которого солдаты зовут "поручик Собака", едет шагом, щекочет коня шенкелями и весело кричит: "Изюмцы, изюмцы-то черти, па-а-теха"! Он больно ударяет Бахмутова по плечу. "Что, дяденька, -- кричит он: -- алюминиевый завод-то фу-фу! Восемьдесят тысяч профуфырили! Из глины серебро делать захотели? Говорил я вам, не доверяйтесь Блюму"! Он хохочет в лицо Бахмутова молодым и наглым смехом.
Бахмутов мычит, трясет седою головою и садится на постели. "Не нужно было алюминиевый завод строить"! -- думает он и шепчет:
-- Здесь покоится тело Лидии Бахмутовой.
Тихонько он встает с постели и будит Родьку, тормоша его за рукав мятой рубахи.
-- Родька, Родион, Родька!
Тот открывает заспанные глаза.
-- Пойдем в старый дом, -- говорит Бахмутов: -- не в старом ли доме барышня?