Лицо Бахмутова делается задумчивым.
-- И все это ушло, Родька, -- говорит он: -- все ушло! Куда это только молодость людская уходит?
Он вопросительно глядит на Родьку, но тот безмолвствует, не зная, что ответить. В маленькой комнате делается тихо. Только дождь и ветер стучат в тусклое окошко и тоже не дают ответа, в те земли, куда уходит людская молодость, они не заглядывали никогда.
Бахмутов начинает молчаливо ходить из угла в угол. Половицы поскрипывают под его шагами и стекло лампы монотонно потренькивает. Ироида шепчет за перегородкою:
-- Прибежали тут антихристы-фарисеи, говорили Аллилуевой жене милосердной: "Ты скажи, Аллилуева жена милосердна, покажи, куда Христа схоронила"?
Отвечает им Аллилуева жена: "Бросила я Христа в печь во пламя"! Антихристы в печь заглянули, Аллилуева младенца увидали, заплясала они, заскакали, заслонкою печь закрывали, из Аллилуевой кельи пропали. Аллилуева жена заслон открывала, слезно плакала горько причитала: "Согрешила я, грешница, согрешила, свое детище, свое милое погубила"!
-- О, Господи, Господи, Господи! -- шепчет Устинька.
-- Хорошее времячко было, -- говорит Бахмутов. Он присаживается у стола и задумывается. Ему вспоминаются старые битвы.
Голос Ироиды шепчет за стеною:
-- И сказал ой Христос-Владыко: "Ты не плачь, Аллилуева жена, загляни-ка ты в печь во пламя". Заглянула Аллилуева жена во пламя, увидала в печи вертоград райский, в вертограде трава шелковая, по траве младенчик ее гуляет, золотую книгу евангельскую читает, за отца, за мать Бога молит"!