-- Вот и шушун готов" -- добавляет тот же голос.
-- О, Господи, Господи, Господи! -- вздыхает Устинька.
Родька шевелится у притолки.
-- А вчерась, Лиодор Палыч, -- говорит он: -- к нам Никандров из Ворошилова приезжал, не продадите ли, грит, просяной соломы? Я, грит, пять рублей дам. Продать ничто? Все равно за зиму мыша съест.
Бахмутов молчит, погруженный в думы.
-- Продать беспременно надо, -- продолжает Родька: -- лавошнику мы пять рублей за чай, за сахар задолжали, судом лавошник угрожает.
-- Продай, продай, -- шепчет Бахмутов.
-- Да топить вот еще нам нечем, -- шевелится Родька: -- Парники нешто старые сломать, а то задаром лес гниет.
-- Сломай, сломай, -- шепчет Бахмутов.
-- Я меди из старого дома на три с четвертаком продал. Мяснику долг уплатил. Шпингалеты, ручки дверные, заслонки -- все продал. На три с четвертаком.