Перегнувшись и перевалившись к подушкам, Гурочка уткнул дергавшееся лицо в розовую ситцевую наволочку и заплакал. Валерьян подошел к нему, сел на его постель и стал ласкать его голову широкой загрубевшей ладонью.
-- Ну будет тебе, будет, -- заговорил он ласково. -- О чем ты?
-- Тебя мне жалко, -- проронил, хлопая губами, Гурочка.
-- Ну, будет, -- повторил Валерьян.
-- И маму мне жалко. Выжили они вас, окаянные... -- хныкал Гурочка.
Серое лицо Валерьяна побледнело, ненавистью на минуту блеснули холодные глаза, и белые, ровные крепкие зубы мелькнули из-под тонких усов.
-- Ну, будет, -- вновь повторил он уже сердито. -- Ведь тебе семнадцать лет, Гурочка, а ты все еще точно маленький. Ты все еще не учишься? -- спросил он брата, опять прикасаясь ладонью к его темени.
-- Нет, -- ответил Гурочка, еще встряхивая плечами, но заметно успокаиваясь. -- Нет, где же учиться? памяти у меня совсем нет, и по арифметике я сейчас же путаюсь. Не понимаю, что надо вычесть и что сложить...
-- Ремеслу тебя надо учить, -- сказал Валерьян.
Гурочка уже совсем успокоился.