-- Это дворянину-то ремеслу учиться? -- спросил он, повернув лицо к брату.
Брат вздохнул и замолчал, будто напряженно размышляя о чем-то.
Оранжевое пламя огарка медленно колебалось. За окном сухо шуршала солома, гудел ветер и пронзительно взвизгивала дверца чердака, точно истерично выкликала одно и то же, непонятное, но полное ненависти слово.
Валерьян глухо произнес:
И все, что пред собой он видел,
Он презирал, иль ненавидел...
-- А что же я о твоем спанье-то не позабочусь, -- вдруг спохватился Гурочка. Он проворно бросился с кровати, изогнувшись почти подлез под нее, выдвинул какой-то ящик, и, выволакивая оттуда розовую подушку и широкий из грубого драпа чапан, бормотал:
-- Это тебе под голову. А этим ты укроешься. А спать ты будешь здесь же вот на этом диванчике. Хорошо? Господи! -- Он вдруг всплеснул руками, -- а мне-то и невдомек! ты, может быть, на сон грядущий чего перекусить хочешь? Валеря, Валерюшка, Валерьяшинька! Может быть, перекусишь чего?
Валерьян так же глухо ответил:
-- Я два дня ничего не ел...