-- Сбрендил сейчас Сережка Шатаев, -- выговорил он сквозь хохот, -- поди сейчас кислороду акафисты читает. Ведь красные вместо Бога кислороду, кажется, молятся? -- спросил он у Валерьяна с широкой улыбкой. Тот молчал, покусывая тонкий ус. Вбежал Гурочка запыхавшийся, сотрясающийся от беззвучного хохота.
-- По задним колесам Шатайке влетело! -- сообщил он радостно, подбрасывая коленями.
-- Сдренжил сейчас Шатайка! -- заговорил Семибоярский.
-- А ты все такой же? -- вдруг спросил Валерьян отца, чуть бледнея. Белые пятна ширились на его щеках.
Семибоярский будто смутился и перестав смеяться, прислонился широкой спиной к печке.
-- Сына своего несчастного, убитого судьбою, а вернее твоим распутством и пьянством, каким ты пакостям учишь! -- воскликнул Валерьян, все еще сидя на стуле.
-- Сам острожник, -- буркнул отец, но не поднимал глаз на сына.
-- "Началось", -- подумал Гурочка заморгав всем лицом, глядя то на брата, то на отца.
Прежде чем прийти к тебе, -- опять заговорил Валерьян сдерживая дыхание, -- я заходил к нашей матери...
-- Счастлива она с своим любовником? -- надменно спросил отец, поднимая красивую голову, но еще блуждая глазами по потолку.