-- Да я, признаться, не доходил до Афона-то, -- отрывисто говорит он. -- Меня в Кишиневе заарестовали понапраслину, я, было, об этом лезорюцию знакомому архимандриту написал, да квитанцию потерял. Так моя лезорюция даром и пропала!.. Много я за правду пострадал, Стоеросов, -- добавляет он и смотрит в потолок. -- И не ропщу! Льщусь, награду и мзду свою на небесех обрящу.
Он молчит и через минуту опять добавляет:
-- Отпусти ты меня, Стоеросов! Что тебе стоит? Скажешь, что ночью с дороги сбежал, и вся недолга!
Сотский крутит головою.
-- Никак нельзя, обязанность!
Бродяга подпрыгивает на лавке, и его глаза загораются.
-- Грешник ты, Стоеросов, великий грешник! -- шипит он. -- Посадят тебя на том свете на горящую сковородку за мою святую душеньку! Разбойник ты, фарисей и варнак!
-- Никак нельзя, -- повторяет сотский уныло.
В избе опять делается тихо.
-- К "Утоли моя печали" прикладывался? -- через минуту спрашивает бродяга Стоеросова отрывисто и злобно.