После нескольких минут колебания она решилась. Ей было до дурноты страшно. Может быть, ее муж рыщет возле них в нескольких шагах? И она рассказала Башкирцеву все, лаская его руки, заглядывая в глубину его глаз, умоляя его помочь ей в ее отчаянии.
Он гордо объявил:
-- Но я не боюсь скандала. Тогда ты переедешь в мой дом.
Она тяжко вздохнула.
-- Я говорила тебе уже сколько раз. Этот Рубикон для меня непереходим!
-- Так что ж ты хочешь? -- воскликнул он, полный желания утешить ее. Она сказала, чего она желает. Ей надо остаться здесь одной. Ему нужно возвратиться в свой дом. Здесь ей совсем не страшно. Волков в окрестных лесах нет уже давно, и в избе так уютно, тепло. Ей не будет угрожать здесь ни малейшая опасность.
-- А если я собьюсь с дороги и замерзну? -- воскликнул снова он.
-- Ты сильный и смелый, -- решительным тоном ответила она, -- ты не собьешься с дороги! И я буду молиться за тебя! Помоги мне, спаси от ужасов!
Он любил ее, и звук ее голоса будил в нем силу и решительность, как волшебная флейта. Через несколько минут он, радостно и легкомысленно сияя глазами, заговорил:
-- Голубка! Я и правда совсем не хочу рисковать подвести тебя под черные сюрпризы. Я великолепно доберусь до дома. Надо только идти на Головлев хутор. До Головлева хутора всего полторы версты. И там во время метелей звонят в церковный колокол...