Уже оживившись, она поддакивала ему:
-- О, да! О, да! Сильный, любимый мой! Да! Да! Да! Я знаю, ты не захочешь моего позора!
Он трижды поцеловал ее в губы, зачарованный до ребячьего легкомыслия. Она набожно перекрестила его на крыльце. Когда его фигура утонула среди гневного бельма, она крикнула ему как благостное напутствие:
-- О-го-го! Милый!
-- Го-го! -- откликнулся его голос еще беспечно.
Но когда через мгновение она повторила свой ободрительный возглас, он не ответил.
Может быть, теперь ему уже стало страшно, но как найдешь обратный путь среди беспросветного хаоса?
После некоторого раздумья, она возвратилась в избу, заперла дверь на крюк и тотчас же стала истреблять ковры и полости, как страшные улики, поодиночке заталкивая их в печь. А затем села поближе к огню и задумалась, крепко сдвигая красивые губы.
Муж нашел ее через два часа, при мутном блеске рассвета, живу и здоровехоньку. Целовал он ее и плакал от счастья.
Башкирцева же нашли только через три дня, за десять верст от лесной избы, в казенных дачах, на куче валежника.